Нет, не шелохнётся картинка!Одну за другой сдвигал планки Вакамацу, и каждый раз новое чудо! Восемь лошадок было на веере нарисовано, и все они ожили и заржали. Кроме самой первой.Опомнился Дзиро и говорит:— Вот невидаль, нашли, на что дивиться! Веер-то с изъяном. Одна лошадка, видно, дохлая. Так и не ожила.— Это я виноват,— опечалился Вакамацу.— Не велела мне сестра веер по дороге раскрывать. А я не послушался, чуть-чуть приоткрыл… Ожила лошадка, заржала, да не вовремя.— Нехорошо ты поступил, Вакамацу, не послушался своей сестры,— сказал учитель.— Но всё равно твой веер — самый лучший. Другие и в сравнение не идут.Услышал это Дзиро и с досады изломал свой богатый веер на мелкие кусочки.— Что веера! — говорит он.— Пустое дело веера. А мы завтра устроим новое состязание повеселее! Станем пускать кораблики. Посмотрим, у кого будет самый лучший кораблик. Уж наверно, у самого умного. А самый плохой будет у самого глупого.Пошёл Вакамацу домой понурив голову.— Ты что такой невесёлый? — спрашивает Сэкихимэ.— Завтра все мои школьные товарищи будут пускать кораблики по реке. А у меня ни одного нет. Застыдят меня, засмеют.— Не печалься, Вакамацу. Эту беду легко поправить. Я опять пойду в город, куплю тебе кораблик.Вышла Сэкихимэ в путь уже под вечер. Скоро стало совсем темно. Идёт девочка по крутой тропинке. Фонарь у неё в руках еле-еле светит. А кругом шепчутся деревья:«Шух-шух, идёт добрая сестра. Шух-шух, идёт добрая сестра. Берегите её, берегите. Гоните ведьму, пугайте волка!»В самую полночь добралась Сэкихимэ до города. Темно на улицах, все огни в домах погашены. Долго бродила Сэкихимэ по городу, пока отыскала дом мастера игрушек.Вышел на её стук мастер, сердитый, заспанный.— Тебе чего? Горит, что ли, где-нибудь? Будишь людей ночью, бессовестная! — закричал он на девочку.Попросила Сэкихимэ у него прощенья. А потом рассказала, зачем она так поздно к нему пришла.Перестал тогда мастер сердиться.— Вон ты какая смелая… Ну, уж так и быть! Не отпущу тебя с пустыми руками.