и переходил к тому самому олейниковскому «Надклассовому посланию», в котором расстрелянный в 1937-м «детский» поэт жалостливо-едко констатировал:
Сейчас эта тема смотрится очевидной предтечей «аукцыоновских» основ, найденных группой впоследствии образов, интонаций, вербальных приемов. А тогда она была первым проявлением федоровской интуиции, которая потом приведет Леню и «АукцЫон» к «Бодуну», «Птице», обэриутам, Хлебникову, Хвосту…
— В начале восьмидесятых я выписывал ленинградскую молодежную газету «Смена», — рассказывает Федоров. — Тогда каждой семье полагалось выписывать одну партийную газету и одну комсомольскую. «Смена» при таком раскладе выглядела лучшим вариантом. В ней уже отводили полполосы под всякие неформальные темы — заметки о рок-музыке, молодежных движениях и т. п. И там же был поэтический раздел, который вел поэт Владимир Эрль. В то время я с ним знаком не был, а сейчас мы дружим. Порой, под шумок, Эрль умудрялся публиковать в своем разделе очень интересные стихи. Даже что-то из Александра Введенского.
Я, разумеется, тогда понятия не имел, кто такой Введенский, но, прочитав его стих, почувствовал, что это очень похоже на то, что пишет Димка. Вырезал ту публикацию и принес Озерскому. Смотри, говорю, какой-то мужик, наверняка питерский чувак, пишет прям как ты. Озерский прочел и сказал: да, кайфово. Он тогда тоже не знал ни Введенского, ни обэриутов. Только Олейников ему нравился, поскольку из той поэтической плеяды его единственного еще как-то печатали в советских изданиях. Собственно, и я поэтому про Олейникова узнал.