И тут вдруг Дима со своим вопросом. Я ему в ответ: «Ты сам-то слышал, как я пою?» Он сказал: «Нет. Но мне рассказывали». «Так, и что у вас за группа?» — интересуюсь. Озерский сказал: «„АукцЫон", Ленинградский рок-клуб». А тогда одно лишь словосочетание «рок-клуб» вызывало уважение. Это же Гребенщиков, Цой, Кинчев — уже «живые» легенды. Долго сомневаться не пришлось. «А когда я нужен?» — спрашиваю. «Еще вчера, — говорит Озерский. — Поехали». И мы отправились прямо из института куда-то в неведомое мне место, забив на оставшиеся у нас в тот день лекции…

Понятия не имевший об «АукцЫоне» Рогожин, по собственному определению, попал в тот вечер на «кастинг». Однокашник Дима притащил его в ДК Металлистов на Кондратьевском проспекте в судьбоносный час прибытия туда же очередной рок-клубовской комиссии, намеревавшейся подтвердить или дезавуировать членство «Ы» в упомянутой организации и решить, достоин ли сей коллектив стать кандидатом на участие в ближайшем IV фестивале рок-клуба (то есть назначить группе дату официального презентационного концерта). Комиссию, между прочим, привести на прослушивание оказалось проблематичнее, чем Рогожина.

Отдельных предводителей Ленинградского рок-клуба «неправильность» и безыдейность таинственного «Ы» почти бесила.

— Как только мы отдали на «литовку» в рок-клуб наши новые тексты, сразу случился скандал, — улыбается Федоров. — Их стали разбирать с чрезвычайным пристрастием, еще до того, как нас «живьем» послушали. В частности, создатель «Санкт-Петербурга» Владимир Рекшан, заведовавший тогда в рок-клубе поэтическим семинаром, разбил тексты Димки и Олега в пух и прах, назвав их безграмотными. Нас обвинили чуть ли не в том, что мы засланные казачки — от кагэбэшников и наша задача развалить сплоченное рок-сообщество.