— Мы были податливой глиной для любого эксперимента, — подтверждает миллеровские слова Озерский, — и близки тому, что придумывал Кирилл. У него получались интересные декорации и костюмы. «АукцЫон» постепенно становился этаким сообществом клоунов, превращавших некоторые свои концертные номера в гротескные мини-спектакли. Мы и к картинам Миллера относились скорее как к карикатурам на что-то, не выискивая в них серьезный протест.

— Озерский сразу схватывал эстетику, к которой я стремился, — подчеркивает Миллер. — Помню, однажды он сказал, что хочет выступать в рубашке с божьими коровками, но чтобы головки у коровок были нарисованы отдельно от туловищ. Всё — для меня вопросов нет. Понятно, что фантазия этого человека абсолютно сочетается с тем, чего я хотел достичь с «АукцЫоном». Я нашел подходящую Диме рубашку и вручную разрисовал ее, согласно оговоренному эскизу. Когда рубашка слегка застирывалась, я подправлял нанесенный на нее рисунок…

— Все как-то удачно у нас тогда сложилось, — оценивает Леня. — Примерно в одно время появился Миллер с идеями наших костюмов, Федорович с саксофоном, Рогожин с таким запоминающимся вокалом, что мы стали уже специально для него песни сочинять. «Книгу учета жизни» он, например, с ходу запел. И Гаркуша вышел на сцену.

— В тот период мне нравилось ходить на репетиции, — говорит Олег, — хотя я по большому счету никто: не музыкант, не танцор, не поэт, не актер. Но так вышло, что постепенно я предстал во всех этих ипостасях. Моя сценическая история как раз и началась с репетиции. Федоров попросил меня в песне «Деньги это бумага» пропеть или прокричать строки: «Будет в будущем все без денег, / А сегодня хорошо. / А сегодня я бездельник, / На работу не пошел». Я это сделал, всем понравилось, после чего мое пребывание на сцене стало постоянным.