Наверное, это в итоге и склонило меня в сторону музыки.
— «АукцЫон» — это синергия, и мы творили коллективно, — воодушевленно говорит Рогожин. — Я, как и Озерский, был человеком с режиссерским дипломом, и моим креативным идеям ребята очень доверяли. Например, я придумал эффектную увертюру нашей программы, когда в полной тишине выходил на сцену и а капелла исполнял ту самую знаменитую, красивую канцону «Вернись в Сорренто» с райским текстом «Как прекрасная даль морская, / Как влечет она, сверкая…»
А какие декорации тогда создал Миллер! Раздербанил ящики из-под апельсинов и нарисовал на них пальмы, домики, кошек… Все это цеплялось на некий каркас и поднималось под потолок, образуя красивый сценический задник.
— «Вернись в Сорренто» — это же гламур, — поясняет Миллер. — И те декорации являлись интерпретацией гламура по-нашему, по-уличному. Я всегда стремился в оформлении концертов «АукцЫона» не столько рисовать что-то, сколько инсталлировать, находить предметы-образы. Вот гламур для меня тогда выражали ящики из-под марроканских апельсинов, с налепленными на них знаменитыми этикетками-ромбиками. И я подбирал эти ящики прямо на задворках советских магазинов.
Колик, деревянная птичка и три грамоты
Миллер — мастер из говна сделать конфетку.
Зачастую считается, что художники желают уйти в некий свой внутренний мир. Мы же пытались вытащить наш внутренний мир наружу.
Последней счастливой случайностью «АукцЫона» в дороге к большому успеху на IV рок-клубовском фесте явился петергофский пожарник-саксофонист Николай Рубанов. Сейчас он почти столь же фундаментальная единица «Ы», как Леня, Гаркундель или Озерский, а тогда — участник проектов «Оркестр профессора Мориарти» и «Время любить» (с этой молодой командой Рубанова, к слову, и приняли в рок-клуб).