Весной 1986-го Рубанов по приглашению приятеля-барабанщика Игоря Черидника заглянул в «Авангард» на «аукцыоновскую» репетицию «разок поиграть, а там посмотрим». Естественно, Колик «совершенно не представлял репертуар и стилистику «АукцЫона» (другие люди в данный коллектив и не попадали) и «кроме Черидника и Рогожина никого там не знал». «Даже Гаркушу лишь мельком видел в „Сайгоне", где часто со своей университетской компанией пил кофе, но никогда с ним не общался», — вспоминает Рубанов. Однако общий язык с пришлым духовиком «аукцыонщики» нашли быстро, за один вечер. К тому же Николаю приглянулась обстановка на точке: «Хороший зал, железные шкафы для хранения инструментов — все там выглядело очень прилично».

— У них уже был Коля Федорович на саксофоне, — продолжает Рубанов. — Но возникла идея расширить духовую секцию. Ребятам показалось, что с двумя саксами получится громче и веселее. Мы стали аранжировать вещи из программы «Вернись в Сорренто», которую потом и сыграли на фестивале.

Изгнанный с дневного отделения физического факультета ЛГУ и год спустя восстановленный в альма-матер на вечернем отделении того же факультета, «нормальный распиздяй» Коля точно уловил, что «в „АукцЫоне" приживаются люди, соответствующие общим вибрациям в коллективе. Сильных музыкантов на конкретные позиции в „Ы" никто целенаправленно не ищет». И его присутствие в группе «не есть результат серьезного ментального анализа и взвешивания всех „за" и „против"». «В рок-команды тогда вообще никто не устраивался, — объясняет Рубанов. — Люди просто приходили в какой-то коллектив, пробовали себя, после чего оставались в нем или переходили в другую компанию. А устраивались советские граждане на официальную работу, с трудовой книжкой».

К моменту появления в «Ы» женатый студент-вечерник Колик, похожий на «типичного хиппи своего времени — длинные, немытые волосы, чтение перепечатанных на машинке трудов Кастанеды и т.