п.», — полезную официальную работу уже имел. Дабы получить питерскую прописку, саксофонист-самоучка (которого в юности «пытались обучить игре на фортепиано», а в университетском бэнде поочередно предлагали «банджо, губную гармошку, блок-флейту») устроился в пожарную охрану. После трудовой вахты начинающий повелитель огня достаточно регулярно на электричке и метро отправлялся далеко-далеко на репетицию. «Супруга это воспринимала нормально, а коллеги-пожарники смотрели с удивлением». Полыхающие постройки Северной Пальмиры распылявшийся между службой, учебой и музыкой Колик, к слову, тушил не часто. «За три года работы мне довелось выезжать на реальные пожары от силы раза четыре, — признается Рубанов. — В основном же я работал в охране художником».

Подобно металловеду Лене, новый саксофонист «АукцЫона» весьма оперативно, еще недоучившись в универе, почувствовал, что юдоль физика (про пожарника и речи нет — это ж была временная мера) «не соответствует его характеру». Не то чтобы Николай разуверился в науке как таковой, но «лучезарный образ исполненного энтузиазмом ученого, нарисованный когда-то юношеским воображением, стал блекнуть». Колик понял, что в ближайшей перспективе его ожидает в лучшем случае рутинный труд в роли какого-нибудь мэнээса (младшего научного сотрудника), и сие, конечно, не убедительно. Движение, кайф и соблазняющее непредсказуемостью завтра обеспечивали преимущественно «репы» в «Авангарде».

— Репетиции многих коллективов, — рассказывает Колик, — в те годы часто выглядели так: собрались на «точке», чего-то пару раз тренькнули, не пошло, и сели пивка попить. Но у «АукцЫона» все обстояло очень жестко. Мы именно репетировали. Более того, являлись самостоятельными единицами, каждая из которых излучала музыкальные идеи. Если человек ничего не предлагал, а просто ждал, когда ему подскажут, что делать, он быстро переставал появляться на наших репетициях.