Мать беспомощно переводила взгляд с мужа на сына, а они стояли друг против друга, оба почти одного роста, оба плечистые, и Эрнст держал отца за руку, не давая ему ударить еще раз. Побелев от обиды, он сказал:

- Запомни: бить себя не позволю. Лавочника ты из меня не сделаешь. Свою судьбу буду решать сам. Не маленький. Даром я твой хлеб не ел.

Эрнст разжал пальцы на запястье отца, потом широким шагом, не торопясь подошел к вешалке, оделся и вышел, тихо прикрыв за собою дверь.

Мария-Магдалина выбежала за ним.

- Сынок!.. - Она протянула ему маленький кошелек. - Вот возьми. - Глаза матери наполнились слезами. - Тут всего три марки, но и они пригодятся.

Он взял деньги и посмотрел на мать. Наверно, в его голубых глазах она прочитала и нежность, и благодарность, и решимость.

- Храни тебя бог, - прошептала мать. - Я знала, я чувствовала, что так случится...

Больше она не могла говорить - мешали рыдания.

- Успокойся, мама. Я дам знать о себе. Все будет хорошо, вот увидишь.

Эрнст резко повернулся и быстро зашагал к воротам.

...Теперь он брел по осеннему Гамбургу, думая о том, где бы переночевать. Что же, придется попытать счастья в Сант-Паули. Только в этом портовом районе можно найти угол для ночлега.

Чем ближе Эрнст подходил к порту, тем труднее становилось идти. Здесь приречный песок был усеян галькой и обломками камней. Набережная Эльбы начиналась неожиданно, постепенно поднимаясь вверх. Вода теперь поблескивала внизу, как серебристый лист фольги. На ее глади, устало уткнувшись в берег, дремали парусные, весельные, реже моторные лодки. Их носы пестрели мужскими и женскими именами: «Хелена», «Вернер», «Лотта».

«Может, забраться в одну из них? - подумал Эрнст. - Хотя это вряд ли спасет от холода».