Лишь тот, кто знает трех тайн слова,

Во тьме не сгинет, и целый будет…

Идут человек, полугоблин и эльф,

В далекий сияющий город Лейф.

И солнце смотрит так равнодушно

В пустом, холодном и сером небе.

Сжимает гоблин свой меч послушный,

Мечтая только о черном хлебе.

А человек — он мудрец и вор, Почти все знает, почти все видел: Пожары, войны, и черный мор, Не видел только он небо синим.

Сгущались тучи грозой грозя,

Сухой — как груды земли бесплодной.

Да камень черный "Пройти нельзя:

Дойдет до цели лишь труп холодный".

Идут человек, полугоблин и эльф,

В далекий сияющий город Лейф.

А эльф негромко так рассмеялся:

"Грозить мне будешь — кусок гранита?

Пускай все Боги на небе злятся,

Мне все до фени — душа разбита…"

Седое солнце серо от пепла, Земля дымится — глаза слезятся… Да смерть косою махает слепо, Кошмары мертвым уже не снятся.

Живые, впрочем, здесь спят без снов,

Кошмаров тут наяву хватает…

Закат. Стемнело. Лишь крики сов…

Да сахар в чае горячем тает.

Идут человек, полугоблин и эльф,

В далекий сияющий город Лейф.

Горит костер среди мертвой степи,

Спят эльф и гоблин, а вор на страже.

Из праха ночь привиденья лепит.

Как тихо… ветер не дунет даже.

Как жутко тихо, к чему бы это Не воют волки, не плачут совы. Мерцают камни неясным светом. О Бог мой. Мертвые крысоловы!

Эгей! Тревога! Братки — проснитесь!

Мы будем драться — пока возможно,

Гляди в пустые глаза,

смелей.

Чтоб наши руки в мечи вцепились,

Покуда смерть не вошла под кожу,

И есть рукав для туза

червей.

Дурная слава — святое дело, Братуха гоблин, спой нам по-свойски Про то, как солнце по-пьяни съело Полсотни трупов с чумной помойки,