ЛЮБОВЬЮ нежной ТРОНУТЬ ВАШЕ СЕРДЦЕ...

После этого понятно, что тронутая любовью без надежд и требований Дона Анна отвечает:

Завтра

Ко мне придите. Если вы клянетесь

Хранить ко мне такое ж уваженье {61}.

Я вас приму; но вечером, позднее.

Эти слова перенесены Пушкиным из предыдущей (II) главы "Адольфа", где на требование Адольфа принять его "завтра в 11 часов" Элленора отвечает: "Je vous recevrai demain, mais je vous conjure..." ("Я вас приму завтра, но заклинаю вас..."). Элленора не кончает фразы, потому что боится быть услышанной присутствующими, но по смыслу фраза ее не могла иметь иного окончания. Пушкин договаривает за Констана.

Столь же несомненна близость к "Адольфу" слов Дон Гуана о тайне (т. е. любви своей), которую он нечаянно выдал:

Случай, Дона Анна, случай

Увлек меня, не то вы б никогда

Моей ПЕЧАЛЬНОЙ ТАЙНЫ НЕ УЗНАЛИ.

Адольф просит Элленору "удалить воспоминание о минуте исступления: не наказывать меня за то, что ВЫ ЗНАЕТЕ ТАЙНУ, которую должен был заключить я во глубине души...". Эта фраза, как было отмечено выше в связи с "Письмом Онегина", отчеркнута в пушкинском экземпляре "Адольфа" {62}.

Дон Гуан, так же как Адольф, начинает с угрозы самоубийства: "О пусть умру сейчас у ваших ног" ("Каменный гость"); "Я сейчас еду... пойду искать конца жизни" ("Адольф").

В начале IV сцены Дон Гуан говорит:

Наслаждаюсь молча,

Глубоко мыслью быть наедине

С прелестной Доной Анной...

Все в той же III главе "Адольфа" читаем: "Потребность видеть ту, которую любил, наслаждаться ее присутствием владела мной исключительно". Перед этим Адольф говорит, что в его "душе уже не было места ни расчетам, ни соображениям", и он "признавал себя влюбленным добросовестно, истинно" (гл. III).

А в письме Адольфа к Элленоре, цитированном выше в связи с письмом Онегина, читаем: "А ЕСЛИ БЫ Я ВСТРЕТИЛ ВАС РАНЕЕ, вы могли бы быть моею". Ср. IV сцену