Была ли моя рукопись в цензуре?" До какой степени Вяземский был раздражен поведением Полевого, доказывает следующая странная его просьба: "Поверьте с моим переводом перевод Телеграфа. Помилуй боже и спаси нас, если будет сходство. Я рад все переменить, хоть испортить - только бы не сходиться с ним". В письме от 31 января Вяземский повторяет эту просьбу.

{24} - 19 января 1831 г. (в записке с известием о смерти Дельвига). Пушкин мог и лично передать Вяземскому свои замечания. Они виделись 25 и 26 января 1831 г. (см.: Н. О. Лернер. Труды и дни Пушкина. СПб., 1910, с. 235). 31 января Вяземский послал Плетневу с Толмачевым посвящение и предисловие, переписанные рукой В. Ф. Вяземской и получившие санкцию Пушкина ("Несколько писем кн. П. А. Вяземского к П. А. Плетневу". - Изв. Отд. русск. яз. и слов. Ак. Наук, 1897, т. II, кн. 1). В комментарии Н. К. Козмина к заметке Пушкина об "Адольфе" (Соч. Пушкина, Изд-воАН СССР, т. 9, ч. II. Л., 1929, с. 163, прим.) ошибочно указано, что Вяземский послал Пушкину на просмотр весь перевод романа Б. Констана.

{25} - Упомянутый комментарий к заметке об "Адольфе".

{26} - Булгарин, цитируя это место, иронически прибавил: "вероятно, не знающих французского языка" ("Северная пчела", 1831, No 274).

{27} - Известно, что "метафизическим" Пушкин называл язык, способный выражать отвлеченные мысли. Однако когда Пушкин говорит о метафизике характера Нины Баратынского или о метафизическом языке "Адольфа", то, очевидно, имеет в виду психологизм этих произведений. В таком же смысле Вяземский называет "Адольфа" представителем "светской, так сказать практической метафизики века нашего" (предисловие к переводу "Адольфа").

{28} - "Остафьевский архив...", т. II. СПб., 1899, с. 280.

{29} - "У нас не то, что в Европе, - повести в диковинку", - писал Пушкин Погодину 31 августа 1827 г.