Артиллерист старшина 2-й статьи Сихнешвили на рострах борется с большим брезентовым чехлом. Котельные машинисты, сняв чехол с дымовой трубы, плохо уложили его. Хорошо, что подоспел Сихнешвили и уцепился за брезент, когда порывом ветра его уже рвало с ростров. В облаке брызг старшина, налегая всем телом на непослушный чехол, свертывает его, намертво привязывает к банкету. Оказавшийся поблизости Кабистов хвалит артиллериста, а потом по телефону выговаривает механику Козинцу за недосмотр:
- Вас не смущает, что сбережением вашего имущества вынуждены заниматься артиллеристы?
Подходят транспорты. Как договорились, они выстраиваются в кильватерную колонну, один за другим. "Беспощадный" идет впереди, в десяти кабельтовых от них, вычерчивая зигзаг: сначала поворот влево на шестьдесят градусов, потом на такой же угол вправо, и так без конца...
Закутавшиеся в мокрые дождевики сигнальщики и наблюдатели то и дело протирают глаза от едких соленых брызг и, напрягая зрение, всматриваются в бушующий простор.
Комиссар проходит по кубрикам. Матросы, свободные от вахт, отдыхают не раздеваясь. Некоторые прилегли на рундуки, даже не сняв с себя мокрых дождевиков: в любую секунду можно ожидать вызова наверх. В кубриках душно и полутемно. Иллюминаторы плотно задраены. В шторм здесь еще более неприятно, чем наверху. Там хоть своими глазами видишь волну, успеваешь приготовиться к ней. Здесь удары ее неожиданны. Палуба под ногами валится то вправо, то влево. Устоять на ногах и даже улежать на рундуке не так-то просто. Впечатление такое, что корабль вот-вот опрокинется. Но люди не унывают. Завидя комиссара, они спешат к нему, засыпают вопросами. Их интересует все: и что творится на корабле, и что нового на фронте. Разговаривать не легко. Волны бьют в борт, кубрик гремит, как пустая железная бочка, когда по ней дубасят молотком.