- Конечно помню, - сказал я. - Он был моим учеником в Быдгощи, в двадцать пятом году.

- Да, это он. И вы, наверно, знаете, как он погиб?

Я знал и это. Поручник Гжибовский был отличным летчиком-истребителем и никогда не терял головы в полете. Но однажды он потерял ее. Потерял в буквальном смысле слова. Гжибовский выпрыгнул с парашютом из самолета, вошедшего в безнадежный штопор, и тут же выдернул кольцо парашюта. Это его и погубило: слишком рано раскрывшийся шелковый купол затормозил его полет, а самолет был еще очень близко. Острое ребро крыла полоснуло Гжибовского по шее...

- И именно об этом я вспомнил в тот короткий миг, - продолжал полковник. - Лишь бы не раньше времени! Лишь бы со мной не случилось то, что с беднягой Гжибом! Вся картина этой ужасной истории, от начала и до конца, промелькнула в моем сознании молниеносно и удивительно отчетливо, в какой-то промежуток времени, когда я оторвался от кабины и ударился о мачту антенны. От этого удара я завертелся волчком... В чем было дело, я понял позже. На всякий случай я свернулся в клубок, как еж, и кувырком полетел вниз. Я знал, что в момент прыжка подо мною было около полутора тысяч метров высоты, а теперь никак не мог сориентироваться, сколько я пролетел. Небо и земля казались мне бешено мчащейся каруселью. Я не понимал, куда меня несет, то ли к облакам, то ли к земле, которая оказывалась у меня то над толовой, то под ногами.

Я немного пришел в себя, когда заметил, что вблизи нигде не видно моего самолета. Опасность столкновения с обломками моей машины миновала.

Не забывайте, что все это длилось лишь считанные секунды; все мысля проносились в моей голове, как в калейдоскопе; ударившись о мачту антенны, я совершенно потерял чувство времени.