Поэтому (очевидно, это было еще на высоте тысячи, а может, и тысячи двухсот метров) я решил раскрыть парашют. Я знал, что если сделаю это сейчас, то стропы обовьются вокруг моего кувыркающегося тела, как нитки вокруг шпульки, и купол может не раскрыться. Поэтому я развел руки и ноги и постарался выпрямить тело. Когда летишь камнем вниз, сделать это совсем нелегко. Я все же каким-то чудом привел свое тело в нужное положение и сразу же перестал кувыркаться, хотя горизонт по-прежнему плясал перед моими глазами. Я нащупал вытяжное кольцо и дернул его изо всей силы. Вытяжной парашютик раскрылся и потащил за собой белый волнистый бутон еще не распустившегося цветка шелкового купола. От него отходили ровно раскручивающиеся стропы. Все это я заметил в тот момент, когда летел спиной к земле.

Парашют раскрылся. Меня несло над Вислой к берегу. Сначала я никак не мог понять - к варшавскому или пражскому. Да, я забыл о ветре...

Вихеркевич встряхнул головой и провел ладонью по лбу, словно отгоняя от себя какую-то назойливую мысль, которая, казалось, мешала ему рассказывать.

- Видите ли, в Праге тоже были пожары: Не такие, как в Варшаве, но были, - быстро и на первый взгляд без всякой связи с предыдущим произнес он. Казалось, он оправдывается передо мной.

- Понятно! - ответил я сочувственно, - ошибиться было легко.

- Да, да, но ветер! Я должен был вовремя вспомнить о ветре! Но не тогда, конечно. Раньше.

И только теперь я понял, что он имеет в виду. Ветер, восточный ветер о нем он совсем забыл, когда загорелся его самолет, - относил его к Варшаве.

Неужели он и теперь еще упрекает себя в том, что выпрыгнул слишком рано? Попытайся он выдержать еще десяток секунд то пекло в горящей машине, ведя ее дальше на восток, он смог бы приземлиться на правом берегу Вислы. Но разве можно было выдержать?.. И выдержали ли бы баки, грозившие вот-вот взорваться?