Летели над густой сетью дорог, над озерами, соединенными речушками и каналами, исчезавшими в большом лесном массиве, который тянулся далеко на юг, до самой Варты. К северу и востоку лес, перерезанный шоссейными и железными дорогами, огибал Хойнице и соединялся с Тухольской пущей.

Здесь сосредоточивались войска противника, спешно подтягиваемые из глубины Германии и даже с Западного фронта. Об этом свидетельствовало движение автоколонн и скопление эшелонов на железнодорожных станциях. Для Матвеева этих признаков было вполне достаточно, чтобы сориентироваться в обстановке. Он свернул на север, в сторону Ястрове, затем развернулся, сделал круг над станцией Валч и пошел назад, на юго-восток, прямо на Пилу.

По пути он, очевидно, как всегда, время от времени поглядывал на карту, мысленно готовясь к сжатому и точному докладу о результатах разведки. У него была великолепная память и важный для разведчика опыт в "выуживании" из местности всех деталей, имеющих военное значение. Он мог без труда связать их логически и отметить в них самую суть, часто незаметную для менее опытного летчика.

И как всегда, проанализировав свои наблюдения, он перестал о них думать. Его теперь интересовали только ожесточенные бои, разгоревшиеся на рассвете в лесах под Пилой. Там яростно оборонялись отборные гитлеровские части, окруженные советскими войсками. Матвеев миновал железную дорогу, уходящую в сторону Щецинка, и перешел на бреющий полет. Его ведомый остался далеко позади и летел много выше. Поэтому он хорошо видел, как его командир снизился почти к самым крышам домов, чтобы обстрелять позиции батарей противника на окраине города.

Летчик, естественно, пикировал за Матвеевым и тоже стрелял, но, когда гитлеровцы неожиданно направили огонь прямо на них, не выдержал и взмыл вверх, чтобы выйти из-под обстрела. Матвеев же, наоборот, с еще большим неистовством продолжал атаковать, словно веря, что в него ни одна пуля не попадет.