Теперь и они наконец могли окончательно расквитаться с вражескими зенитками. Летчики на память знали, где находятся огневые позиции зенитных батарей. Знали, откуда подойти и как увернуться от снарядов этих проклятых батарей.

Теперь самолеты нападали и на колонны танков и пехоты, и на железнодорожные эшелоны, и на переправы, и даже на автомашины, не встречая в воздухе почти никакого сопротивления фашистских истребителей.

Позже полк получил новую задачу и перебазировался на освобожденный аэродром в Быдгощи. Отсюда он вел разведку над Дебжно, Вежховом, Злоценцем, Чаплинком и Пилой. Там, под Пилой, и погиб Матвеев...

Капитан Хромы произнес последние слова обычным суховатым тоном, словно нехотя выдавливая их из себя. Он умолк и, встретив мой взгляд, посмотрел на меня в упор. Я выдержал и эту паузу, и этот взгляд, напрасно стараясь отгадать, что же он думает обо мне.

- Кто бы мог подумать, что он погибнет так обычно! - с горечью произнес капитан. - Такой выдающийся ас! Но задание было самым обыкновенным, поэтому гибель Матвеева поразила нас всех своей нелепой случайностью. Такая смерть могла, знаете ли, встретить любого летчика.

Он снова умолк, я тоже молчал. В душе я не мог согласиться с капитаном, что выдающиеся летчики должны погибать необычной смертью. Я подумал только, что капитал Хромы действительно очень любил своего командира, если считал, что и смерть его должна быть героической.

Спустя минуту капитан заговорил снова и уже больше ни разу не взглянул на меня. Казалось, он пришел к выводу, что ничего особенного не произойдет, если я узнаю более подробно о некоторых обстоятельствах гибели Матвеева.

Капитан Матвеев поднялся с аэродрома в Быдгощи. Был холодный, пасмурный, ветреный день. С запада тянулись хмурые тучи, и под их низким оводом пара "яков" летела на разведку в район Дебжно.