Измученный тревогой, я искал самолет и в воздухе и на земле. Но он как в воду канул. Перед Эберсвальде я увидел, что с аэродрома в воздух поднялись три звена фашистских самолетов. До сих пор не могу понять, почему они меня не заметили. Я был тогда в таком отчаянии, что чуть было не бросился на них, чтобы, как говорится, "дорого продать свою жизнь", раз и навсегда покончив с мучившей меня тревогой. Но я удержался от искушения и на бреющем полете пошел над каналом, увертываясь от огня немецких зениток.

Я, словно гончая, еще раз обшарил всю местность до самого Одера. С еле теплившейся надеждой, что застану Ли-два в Барнувко, я взял курс на аэродром. Но и эта надежда погасла: вчерашняя наша база была пуста и почти безлюдна. На ней осталась только охрана. Очевидно, наши самолеты уже все вылетели в Штейнбек...

Я был настолько удручен, что чуть было не забыл выпустить шасси. Еще не хватало разбить самолет!.. Однако я вовремя спохватился и приземлился нормально. Я спросил, не появлялся ли после нашего вылета Ли-два? Нет, не появлялся. Теперь я окончательно перестал тешить себя надеждой. Пока мне заправляли самолет, я еще раз посмотрел по карте маршрут нашего полета и убедился, что Лобецкий не ошибался относительно местонахождения Штейнбека; но меня это отнюдь не привело в восторг: там ведь не было Ли-два. Я полетел на новый аэродром с таким ощущением, будто спешил на собственные похороны. Миновав Одер, две железные дороги и лес, я снова увидел аэродром. Все "яки" уже были на стоянке, за ними неровной линией темнели штурмовики, а в самом конце их раскорячился злополучный Ли-два! Я очень торопился приземлиться. Надежда боролась во мне с сомнением и неуверенностью: а вдруг это не тот...