- Хороший человек твой начальник, - сказал отец, когда мы возвращались домой. - Любит тебя, хвалит.

Тем временем занятия продолжались. Мы закончили полеты по кругу, начали летать в зону, разучивать фигуры высшего пилотажа. Все шло хорошо, но вот беда: никак не получался у меня боевой разворот. Мучился, доходил до отчаяния, а результатов никаких.

Поделился своими горестями с Петькой. Тот помотал головой: дескать, словами тут не поможешь. И предложил полететь вместе.

- У меня разворот здорово выходит, - заявил Петька. - Посмотришь сам. Тут главное - момент поймать. Объяснить я не смогу, а вот показать - другое дело.

Испросив разрешения у инструктора, мы с другом вдвоем вылетели в зону. Я сижу впереди, он - сзади.

Сделал Петька один разворот, другой.

- Пробуй ты! - кричит он и передает управление.

Захожу один раз - неудачно. Второй - то же самое.

- Не то! - кричит Петька. - Лови момент, когда машину разворачиваешь. Смотри!

Он еще дважды лихо делает эту злосчастную для меня фигуру. Ага! Кажется, я начинаю понимать, в чем дело. Пробую сам, чувствую, что дело идет на лад. Еще раз - лучше. Еще, еще...

- Хорош! - слышу я голос в наушниках. - А ну, еще раз давай!

Последний боевой разворот получился у меня просто-таки здорово. Пошли на посадку.

- Кто выполнял последний боевой разворот? - спросил инструктор, когда мы подошли к группе.

- Я.

- Хорошо! Я думал, что это Расторгуев. Надо еще и еще тренироваться. Фигура очень нужная.

Как часто я вспоминал эти слова через несколько лет на фронте! Как часто выручал меня боевой разворот, эта "очень нужная фигура"!

Осенью комиссия принимала у нас экзамены. Опять лечу с Цурановым, опять молча. Три полета по кругу и один в зону. Оценка - отлично. На отлично сдал и теоретическую часть.