Привыкнув к персональному автомобилю, к простору вокруг своей персоны, к уважительным услугам персонала — будь это услужливо распахнутая дверца «Волги», заботливо поданный чай, пунктуальное напоминание о запланированных делах, генерал тёрся в потной толпе, где его толкали, как какого-нибудь работягу с «Пролетарского молота», нещадно топтали ноги, без всякого почтения сжимали со всех сторон, бросали угрюмые взгляды и вполне могли обматерить.

Он катался в переполненном метро, переходя с одной станции на другую, заходил последним в вагон, а потом выходил первым и опять последним заходил, — словом, выполнял весь набор шпионских предосторожностей столь же простых, сколь и бесполезных, если к ним прибегает непрофессионал. Сердце вновь колотилось, как овечий хвост, опасаясь инфаркта, он проглотил две таблетки седуксена. Транквилизаторы в подобных случаях не рекомендовались, они затормаживают реакцию и туманят сознание, но лучше быть заторможенным, чем мёртвым.

В двенадцать двадцать он оказался у Белорусского вокзала, потея и едва волоча ноги, подошёл к зданию, где во времена всеобщего дефицита избранным продавали билеты в вагоны «СВ». Теперь здесь был продовольственный магазин. Седуксен не помог. Полумёртвый от страха, он купил нарезку салями, ещё раз осмотрелся, включил таймер-секундомер на своём хронографе и в двенадцать часов двадцать девять минут тридцать секунд вошёл в проходной подъезд соседнего дома. Здесь было темно, сыро и воняло мочой. Он вдруг тоже почувствовал острую потребность помочиться, но времени уже не было. С противоположной стороны хлопнула дверь и послышались неспешные уверенные шаги. Как загипнотизированный удавом кролик, он пошёл навстречу и начал спускаться по лестнице, а поднимался по ней высокий человек в пальто с поднятым воротником и в низко нахлобученной шапке. Когда они сблизились, Бицжеральд поднял голову, показывая лицо, улыбнулся и подмигнул.