Русская армия двигалась дальше на Запад, Вяземский и Александр Тургенев сбились с ног, разыскивая по всем полкам пропавшего Жуковского. Маша, проводившая бессонные ночи у постелей раненых, не находила себе места от волнения за любимого, не получая от него писем... Жуковский, выздоровев, узнал, что ему присвоено звание штабс-капитана и он награжден боевым орденом Святой Анны 2-й степени. По болезни он получил бессрочный отпуск и в январе 1813 г. приехал в Муратово, родовое именье своей названой матери, с твердым намереньем добиться во что бы то ни стало разрешения Екатерины Афанасьевны на брак с Машей. Шел восьмой год его неугасимой любви.

6.

Но Екатерина Афанасьевна ни на шаг не отступила от своих принципов. Свой отказ она мотивировала тем, что Мария Протасова, ее дочь, и Василий Жуковский, ее брат, были близкими родственниками. Это отчасти правда. Но только отчасти. Во-первых, кровными родственниками они были только по отцу; во-вторых, подобные браки, например между двоюродными братьями и сестрами, в дворянских семьях не были редкостью; и в-третьих, они были родными что называется de-facto, a de jure, по бумагам, они были абсолютно чужими: отцом Василия Андреевича записан дворянин Киевской губернии Андрей Жуковский, а вовсе не его родной - Афанасий Иванович Бунин. Екатерина Афанасьевна писала Жуковскому: "Тебе закон христианский кажется предрассудком, а я чту установления церкви".

К кому только ни обращался Жуковский за помощью! Все были на его стороне, убедить Екатерину Афанасьевну поменять свое решение и дать разрешение на брак пытались ее племянница Авдотья Петровна Киреевская, соседи по поместью Плещеевы, брат покойного мужа Павел Иванович Протасов, сенатор Иван Владимирович Лопухин, орловский архиерей Досифей и даже петербургский архимандрит Филарет. Как мы видим, даже высшие представители церкви были не против этого брака и готовы были обвенчать Жуковского и Машу Протасову. Однако Екатерина Афанасьевна неколебимо стояла на своем: "Голову поэта мудрено охладить, он уже так привык мечтать; да и в законе христианском всё, что против его выгоды, то кажется ему предрассудком.