Где эти мечты, и что теперь стало с их жизнями?.. Словно предчувствуя свою скорую смерть, Маша писала в дневнике, сидя в беседке на берегу Оки: "Стадо паслось на берегу, солнце начало всходить, и ветер приносил волны к ногам моим. Я молилась за Жуковского, за мою Китти! О, скоро конец моей жизни, - но это чувство доставит мне счастие и т а м. Я окончила свои счеты с судьбой, ничего не ожидаю более для себя".

Весной следующего года Маша тяжело переносила вторые роды. Василий Андреевич, проведший подле нее неделю, записал в своем дневнике: "Мы простились. Она просила, чтоб я ее перекрестил, и спрятала лицо в подушку..." Это была их последняя встреча.

Уже в Петербурге он получил письмо с сообщением о ее смерти.Ощущая невосполнимую пустоту в душе, тяжкое горе, легшее надгробным камнем на его сердце, скакал он в Дерпт на Машины похороны. "Я опять на той же дороге, по которой мы вместе с Сашей ехали на свидание радостное... Ее могила - наш алтарь веры, недалеко от дороги, и ее первую посетил я. Покой божественный, но не постижимый и повергающий в отчаянье. Ничто не изменяется при моем приближении: вот встреча Маши! Но право, в небе, которое было ясно, было что-то живое. Я смотрел на небо другими глазами; это было милое, утешительное, Машино небо". На могиле ему вручили последнее, предсмертное, Машино письмо: "Друг мой! - читал он. - Это письмо получишь ты тогда, когда меня подле вас не будет, но когда я еще ближе буду к вам душою. Тебе обязана я самым живейшим счастьем, которое только ощущала!.. Жизнь моя была наисчастливейшая... И все, что ни было хорошего, - все было твоя работа... Сколько вещей должна я была обожать только внутри сердца, - знай, что я все чувствовала и все понимала. Теперь - прощай!"

Маше Протасовой-Мойер было 28 лет, Жуковскому - 40, из них 16 - отданы их любви, трагической, мучительной, и все-таки счастливой в своей взаимности, возвышенной и светлой в чистоте и преданности их близких душ.