
Безысходность, полнейший жизненный тупик, осознание абсурда и ужаса, когда, по словам Ф. М. Достоевского, желаешь "насекомым сделаться", переживают персонажи романа А. Белого, превращаясь в паука или тарантула и предваряя сюжет "Превращения".
Белый обильно использует "ключевое слово", перерастающее в многослойную символику, - прием, характерный для романа-притчи, например, "Шпиль" У. Голдинга. Многократно повторяющееся слово "бесовщина" символизирует террор и провокацию. Роман написан по законам музыкальной композиции - эксперимент, предваряющий опыты Д. Джойса и О. Хаксли. От романа "Петербург" Белый перешел к созданию "Петербургов", в которых стремился зрелищно в киносценарной и драматургической форме воссоздать художественный строй романа. Его кинематогрофичность, опора на зрелищный цветозвуковой и жестовый образ позволила Белому, предрекшему кинематографу великое будущее ("Театр и современная драма", "Синематограф"), создать талантливое, совершенно самостоятельное произведение - киносценарий "Петербург"[1] . Он не дублирует роман, эпизоды разрастаются из отдельных штрихов, деталей, например, упоминание, что Николай Аполлонович - друг Сергея Сергеевича Лихутина, преображается в целую "картину воспоминаний": двое юношей, один из них, сидя на дереве, восторженно говорит другу о своей любви к Софье Петровне. Белый в киносценарии как бы пишет "Петербург" заново, рисуя чисто кинематографическими средствами эпизоды, исполненные глубокого философского смысла (исторические судьбы России и Европы).
"Будущее.
Картина 19.
Поле сражения. Трупы, трупы, трупы. Унылая местность, повитая туманом. Из волн дыма начинают вырисовываться солдаты в европейских мундирах и с кепи, но лица их монгольские рожи. Знаменосец-монгол с победным криком развевает знамя, на знамени шелком шитый дракон.
На экране слова: "Если ты не взойдешь, о Солнце, под монгольской ротой опустятся европейские берега".
Солнце в романе, указывал Л. К. Долгополов, - Христос, символ высоких этических начал. Идентичную семантику Солнце имеет и в киносценарии.
