Бальзак называл "шотландского барда" не иначе, как гением, и стремился применить его повествовательный метод к современности. Гёте говорил: "Вальтер Скотт - великий талант, не имеющий себе равных, и, право же, неудивительно, что он производит такое впечатление на читающий мир. Он дает мне обильную пищу для размышлений, и в нем мне открывается совсем новое искусство, имеющее свои собственные законы"3. "Не знаю чтения более увлекательного, чем произведения Вальтера Скотта", - писал Байрон (который не только не уступал, но в некоторых отношениях даже превосходил "шотландского барда" по степени популярности среди читателей). Тот же Байрон признавался: "Я все романы Вальтера Скотта читал не менее пятидесяти раз..." Восторженным и внимательным читателем Вальтера Скотта стал Карл Маркс4, особенно ценивший "Пуритан", что приковали к себе внимание лермонтовского героя5.

При чтении Вальтера Скотта у современников возникало впечатление чуда6. "Забылся, увлеченный волшебным вымыслом", - описывает Лермонтов читательские впечатления своего героя. "Так прекрасно описано, что ночь сидишь... читаешь", - передает впечатления своего персонажа Достоевский (в "Белых ночах"). Даже собратья-писатели при чтении книг Вальтера Скотта забывались, проявляя чисто читательскую увлеченность. "Вы до какой страницы дочитали?" - спрашивал Гёте у своего собеседника-секретаря об очередном, тогда только что вышедшем вальтерскоттовском романе.

Существовали и другие мнения. Стендаль еще в разгар вальтерскоттовской славы предсказывал ее снижение. В ту пору, когда о "шотландском барде" беседовали Белинский и Лермонтов, соотечественник Вальтера Скотта, другой знаменитый шотландец историк Томас Карлейль, подверг решительному пересмотру всеобщую восторженную оценку Вальтера Скотта и говорил об успехе своего соплеменника как о явлении преходящей моды. К его мнению со временем присоединился влиятельный английский критик Джордж Генри Льюис.