- Я не могу иначе. Я должна. Уходите. - Лихорадка поняла, что сейчас расплачется, и исчезла, и бросилась прочь, кусая всех без разбора, прямо на землю роняя тягучий яд. И к следующему вечеру уже бредил, бормотал и умирал весь лагерь. Лихорадка не тронула одного волхва, и он мотался между телами, несчастный и поседевший за одну ночь, и посылал Лихорадке такие проклятия, что она не могла от них избавиться даже в добротной горнице у Лешего. - Бедная ты моя, - говорил Леший сострадательно. - Да не жалей ты меня! - выкрикнула Лихорадка из-под кучи одеял. - Мне от этого еще хуже! - Да полно, полно, тебе хуже не от этого. Зря ты черную водицу не хочешь пить. Сразу полегчало бы. - Мне и так скоро полегчает, - мрачно пообещала Лихорадка. По мере того, как умирали воины, ее покидая озноб, прибывали силы. Вскоре, притихшая и потеплевшая, она сидела рядом с Лешим, они по очереди курили каменную трубку, набитую девятью разными мхами, и Леший озабоченно спрашивал: - Зачем ты волхва оставила? 3едь он когда-нибудь тебя победит. - Пускай, - отвечала Лихорадка. - Только вряд ли...не доживет. - Он тебе что - понравился? - Вот еще! Думай, что говоришь. - Да вот я и думаю. - Он ушел? - Ушел. Уехал. - Леший сосредоточенно смотрел в очаг. - И с ним еще сколько-то народу.. то ли ты их пропустила, то ли выжили... - Ладно, - оказала Лихорадка. - Что-то я устала. - Поспи. - Да не засну. Я от всего устала, жить не хочется. Зачем только я нужна. - Затем же, зачем и я. - А ты зачем? - Лесу хозяин нужен. - Да какой ты хозяин! Это медведь в лесу хозяин, а ты - так, пугало. Вроде меня. Леший ласковым взглядом одарил Лихорадку и сказал: - Не мучайся. Какие есть - такие есть. Как на роду написано - так и живем. Хотя бы и пугало. Без нас-то как? - Без нас никак, - согласилась Лихорадка. И вечно пьяные кикиморы, и обеззубевшие упыри, и весь выморочный болотный мир на какой-то миг показались ей родными, но лишь на миг, а затем тоска по другой судьбе вновь схватила и сдавила за горло.