Теодор Драйвер
стр. 6 молятся кому попало...
БОЛОТНАЯ ЛИХОРАДКА
Было чисто. Леший кормил огонь одинаковыми крепкими полешками, разрубленными на четыре, и улыбался огню, а тот время от времени высовывал из языков пламени острые красные морды с голубыми глазами. Эти морды отпускали ужимки и плясали, плевали незлыми искрами, хихикали. - Счастливый, - сказала Лихорадка. - Делать ему больше нечего. - Да и тебе делать нечего, - ответил Леший. - Сиди, грейся. Он был белесый - и брови, и ресницы, и коротко остриженные волосы, зачесанные налево. Круглое лицо он чисто брил и не носил даже усов, за что подвергался осмеянию - равно как за чистоплотность и порядок в своем жилище. - Давеча заманил дровосека, - рассказывал Леший, бережно расщепляя деревяшку на лучины. - Вот спрашивается, зачем? Заманил. Он и сгинул, конечно. Закружился, забоялся - да и повесился под утро. - Сам же повесился... - Конечно, сам. - Леший протянул огню еще одно маленькое полено и тут же отдернул, опять протянул и опять отдернул; огонь сердито кусал полено, затем тоненько взвыл и цапнул так, что сухое дерево заполыхало, а Леший заболтал в воздухе обожженными пальцами. - Доигрался, - усмехнулась Лихорадка. Хлопнула дверь, и с холодком болотной тины ворвалась растрепанная кикимора - одна из опытных, умудренных веками разбойного веселья. Она была пьяна, лицо в синих пятнах, и мокрые волосы налипли ей на глаз. - Радуйся! - выпалила она и прислонилась к косяку. - Ух, задохнулась, во бежала! Радуйся, Лихорадушка, дело тебе привалило. Какие-то ратоборцы встали табором - ну, прямо на бережку, любо-дорого, ходить никуда не надо! - Много их? - тоскливо спросила лихорадка. Она не глядела на кикимору, зябко водила плечами, зубы у нее начинали стучать.