"Искусство - поэзия в разных формах", - писал он в статье "Об изящном в искусстве". Помимо того, Жуковский считал, что поэзия открывает несравнимо большие возможности при переводе. "Одна из главных прелестей поэзии, - говорил Жуковский в статье "О переводах вообще и в особенности о переводах стихов", - состоит в гармонии, в прозе она исчезает (Жуковский имеет в виду прозу оригинала, - Е. Л.), или не может быть заменена тою гармониею, которая свойственна прозе (имеется в виду опять же проза оригинала. - Е. Л.)" {Жуковский В. А. Эстетика и критика M, 1980. С 356, 283.}.

Видимо, Жуковский ощущал скрытую в прозе Фуке гармонию, и это побудило его перевести повесть немецкого романтика стихами. Внес поэт и особую стройность в композицию "Ундины", дав всем главам одинаковый зачин: "О том, как...". У Фуке такого единообразия не было.

Если вспомнить при этом часто цитируемые слова Жуковского, что "переводчик в прозе есть раб, переводчик в стихах - соперник" {Там же. С. 189.}, то, возможно, и этот стимул сыграл свою роль, когда речь зашла о переводе такого близкого поэту сюжета: появилось желание обрести полную творческую свободу, хотя надо оговорить, что Жуковский никогда не был скован при перевыражении оригинала.

Русский читатель восторженно встретил "Ундину", очарованный прелестью ее стиха и потрясенный совершенно необычайным сюжетом.

В самом мотиве близости русалки и человека не было ничего нового для читателя: холодная наяда или завлекала коварно мужчину, могла "защекотать", чтобы погубить его, или же сама испытывала влечение к человеку, но тоже заманивала его к себе в глубокие воды. В обоих случаях человек погибал. Такой сюжет встречается в разных вариантах в фольклоре многих народов.

Поскольку в истории русской культуры участвовала именно "Ундина" Жуковского, а с "Ундиной" Фуке читатель встречается лишь сейчас, необходимо сказать несколько слов о переводе Жуковского вообще, преобразившем героиню немецкого романтика и сосредоточившемся именно на мистическом замысле повести.