- Надеюсь, что ваши раздумья не повредят интересам нации, - чуть улыбнулся Пфистермайстер. - Господин доктор собирается приехать в Берлин, и я надеюсь видеть вас в числе его гостей.

- Прошу выразить мою признательность доктору Хейнкелю, - произнес Пихт, провожая Пфистермайстера к выходу.

Оставшись один, Пихт стал думать над сообщенной ему новостью, но пронзительный телефонный звонок прервал его размышления. Междугородная станция сообщила, что связь с Аугсбургом установлена и заказанный разговор может состояться через две минуты.

- 4

- Господин директор, вас вызывает Берлин.

Мессершмитт поднял тяжелую черную трубку, поворочал языком. Так делает спринтер, разминаясь перед стартом.

- Мессершмитт слушает... Я это предчувствовал. Вот как! Семь минут? Понимаю... Вполне официально? Рад. Жду... Ценю... До свидания.

Мессершмитт положил трубку, легко (окрылено, записал бы его секретарь) поднялся с кресла, подошел к огромной, во всю стену, витрине. За прозрачным, ни пылинки, стеклом выровнялись, как на параде, призы - массивные литые кубки с немецких ярмарок, элегантные парижские статуэтки, фарфоровые, с позолотой вазы итальянских и швейцарских мэрий, кожаные тисненые бювары свидетельства о рекордах. "Вся жизнь на ладони", - с удовольствием подумал Мессершмитт, вышагивая вдоль витрины.

Он взял в руки последний, самый ценный, отобранный у Хейнкеля кубок: за мировой рекорд скорости - 755 километров в час. Рекорд, установленный на его лучшей модели - "Ме-109Е" - каких-нибудь четыре месяца назад.

"И все это только прелюдия, красивая прелюдия, не больше, - подумал Мессершмитт. - Настоящая авиация лишь зарождается. И первое слово скажу я".

Он позвонил секретарю и попросил немедленно вызвать профессора Зандлера.

Вилли Мессершмитт старался казаться угрюмым. При разговоре он глядел на собеседника исподлобья. Почти двухметрового роста, худой, большеголовый, тонкогубый, с угловатыми скулами, он вызывал невольную робость у своих служащих.