- Господин Зандлер, что-то я не помню приказа о переводе Зейца в ваше конструкторское бюро.

- Должен ли я понимать это...

- Вы должны торопиться, профессор. За нами гонится История!

- Я свободен? - спросил Зандлер.

- До свидания. Впрочем, а как мы назовем свой самолет?

- Об этом еще рано думать...

- Нет. Мы придумаем ему имя сейчас. - Мессершмитт отмерил несколько крупных шагов. - Придумал! Мы назовем его "Штурмфогель"! "Альбатрос"! "Буревестник"! "Буря-птица"!..

Глядя в спину уходящему Зандлеру, Мессершмитт очень явственно представил себе, как десятки конструкторов из разных стран лихорадочно, наперегонки, разрабатывают идею применения реактивной тяги для самолетов... Десятки конструкторов... И русские в том числе... Русские!

- 5

31 августа 1939 года Хейнкель приехал в Берлин и пригласил Удета пообедать в ресторане "Хорхер". "По старой дружбе", - сказал Хейнкель.

Удет не нашел сил отказаться. Он пришел в ресторан возбужденный, запальчивый и пил по-старому, не пьянея. Азартно, громко вспоминал волнующие моменты былых полетов.

Хейнкель вяло поддакивал. Он ждал, когда генерал заговорит о его реактивных истребителях. Но Удет упорно сворачивал с сегодняшнего дня в блистательное прошлое. Обед затягивался.

Уже глубоко за полночь Хейнкель, видя, что генерал начинает повторяться, сказал:

- Генерал, видит бог, как я люблю вас. И любя и зная вас, я не могу понять, чем же не понравились вам мои "сто семьдесят шестой и восьмой"?

- Доктор, вы назвали меня генералом, и я вам отвечу как генерал. То, что ваши "сто семьдесят шестой и восьмой" не умеют летать, неважно: придет время - научатся, верю. Но они не умеют стрелять. И не научатся.

- Дайте срок. Научим и стрелять. - Хейнкель почувствовал, как ярость клубком подкатила к горлу. "Какое чудовищное недомыслие! И этот человек руководит вооружением страны!"