Никакого восторга от этого назначения я не испытывал. В нашем гарнизоне дислоцировалось много воинских частей. По многим самым разнообразным вопросам командиры их обращались к начальнику гарнизона.

— Дайте трактора, пушки застряли! — просит майор, командир артиллерийского полка.

Ну а где их взять? Что у меня — МТС или филиал Челябинского тракторного?

В другой раз спрашивают, где находится гарнизонная гауптвахта. А ее в гарнизоне вообще не было. Чаще же всего просили помочь продовольствием. Трудно было отказать, когда небритый, с воспаленными глазами командир, только что вышедший из боев, просил:

— Дайте хоть что-нибудь! Понимаете, люди голодные…

У эвакуированного Научно-исследовательского военно-инженерного института осталось хорошее подсобное хозяйство. Было много свиней, успели снять отличный урожай картофеля.

Ну, я по простоте душевной и по неопытности в хозяйственных вопросах писал записки: «Выдать начальнику стройучастка такому-то столько-то свиней, столько-то килограммов картошки». Больше всего получало, конечно, наше управление специальных работ, однако не отказывал в трудных случаях и другим частям, находившимся в нашем гарнизоне. Тем более что фронт с каждым днем приближался и думать об эвакуации в тыл свиней и картофеля не приходилось.

Из-за неискушенвости в финансово-интендантских тонкостях оформление всех этих дел производилось не всегда по правилам. Не до них было в то время…

Позже, в 1942 году, когда гитлеровцев разбили и отбросили от Москвы, я горько пожалел о своей простоте, граничащей с легкомыслием! Как бы понадобились тогда расписки о получении продуктов, оформленные по всем правилам, да еще с печатями!

Вернувшийся из эвакуации хозяйственник института Степанов потребовал отчета о брошенном им в 1941 году подсобном хозяйстве.

Он кричал:

— Куда девали наших свиней?

Для меня дело пахло крупной неприятностью. Степанов написал жалобу начальнику инженерных войск Западного фронта генерал-майору инженерных войск Михаилу Петровичу Воробьеву.