В промежутке между двумя всеамериканскими сезонами Торп сделал остановку в Стокгольме. Некий журналист по имени Френсис Альбертини увидел Торпа на борту лайнера, отвозившего американцев на Олимпийские игры, проходившие в 1912 году. Спортсмен покоился в шезлонге в оцепенении, приличествующем разве что питону после сытной трапезы. Все прочие члены американской легкоатлетической команды занимались усердным трудом, бегая вокруг разложенных на палубе пробковых матов под бдительным тренерским оком. Альбертини, знавший, что Торп никогда не объяснял свой успех интенсивными тренировками, приблизился к атлету и спросил: «Что вы сейчас делаете, Джим, размышляете о своем дядюшке "Сидящем Быке"
Майк Мэрфи, один из тренеров команды 1912 года, человек, придерживавшийся древних взглядов и потому самым романтическим образом полагавший, что атлету положено тренироваться, однажды обнаружил Торпа погруженным в глубокий сон в гамаке, причем в то время, когда ему уже полагалось быть на тренировке. Мэрфи обратился с жалобой к постоянному опекуну Торпа «папаше» Уорнеру, который ответил: «Майк, не беспокойся. Все эти грошовые упражнения, которые ты придумал для Торпа, ему не нужны. Он в форме… При постоянных занятиях футболом, лакроссом, бейсболом и легкой атлетикой он просто не мог выйти из формы! И этот сон представляет собой самую лучшую тренировку для Джима». В иные времена Торп появлялся на занятиях лишь для того, чтобы осмотреть место для толчка в прыжке в высоту или длину, привязать платок к стойке чуть повыше шести футов или положить его дальше чем футах в двадцати трех от доски. После он усаживался под деревом и предоставлял волю своему воображению, обратившись к изучению оставленных им меток с закрытыми глазами.