При этом все «доказательства» вины Мухина - это на самом деле доказательства вины Дуброва и все они в Постановлении о выделении в отдельное производство материалов уголовного дела, перечислены. Это надо уметь так цинично изворачиваться: сфабриковали как бы два разных, не связанных друг с другом уголовных дела против двух разных обвиняемых, а доказательства индивидуальной вины каждого из них являются одними и теми же!

Вопрос: зачем это сделано? Затем, что если считать нас с Дубровым соучастниками, то надо определить, кто из нас призывал и кто публиковал. При этом сразу же выяснится, что призывал Дубров, а публиковал Мухин, а поскольку публикация это не преступление, то обвинять надо Дуброва, а Мухин - свидетель. Но, как видите, у нас все наоборот, и все так, как требует лобби Израиля - обвиняется Мухин, а Дубров - свидетель.

Повторю, если дело Дуброва не связано с моим делом, то почему мне в обвинительном заключении предъявлены «доказательства вины Дуброва»? Ведь заключения экспертиз ГЛЭДИС, ЦСТ ФСБ эксперта Огорелкова и эксперта Коршикова, предупреждения Россвязьохранкультуры - это все «доказательства» вины Дуброва.

Смотрите. Давайте допустим святотатство против Конституции и предположим, что публикация чего-либо может быть преступлением. Тогда я совершил преступление только в том случае, если и Дубров его совершил, но если его статья не признана экстремистским призывом, то ведь и я не призывал! Но если суд признает меня виновным в призывах, то автоматически таким виновным становится и Дубров. Мы здесь на самом деле разбираем дело по обвинению Дуброва по статье 280 УК РФ. А где Дубров? Где его адвокат?

Это объясняет, почему в моем деле, вопреки очевидности, гособвинитель упорно называет статью Дуброва «О матери» статьей Дуброва «Смерть России!». Называй он эту статью так, как она названа в газете, станет очевидным, что следствие умышленно инкриминирует мне то, что оно инкриминирует Дуброву, станет очевидным, что доказательства вины Дуброва следствие представило суду как доказательства моей вины. Повторю, по версии, фабрикуемой обвинением, мы с Дубровым даже не соучастники, а гособвинитель, сфабриковав дело таким хитрым образом, заставляет меня оправдывать Дуброва в отсутствии самого Дуброва и его адвоката.