В.РЫБАКОВ: Я позволю себе два слова уточнения…
Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Два слова.
В.РЫБАКОВ: Видимо, я не достаточно корректно высказался. Я считаю, что материалы посвященные окололитературной борьбе, схваткам внутри фантастики очень интересны, и они могут быть вообще материалом для самостоятельного журнала, который даже не будет публиковать художественных текстов. Я хотел сказать только то, что журнал, который будет стараться стать профессиональным, будет, видимо, вынужден отдавать большее количество своего объема литературе, то есть слою первому. А слой второй — борьба по поводу тех или иных произведений, опубликованных когда-то или публикующихся сейчас, будет отходить на второй план неизбежно, потому что эта борьба интересна заведомо гораздо менее широкому кругу читателей, нежели литература, как таковая.
Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Ну, Славочка, это понятно, вы напрасно взяли слово для разъяснений — и так ясно. Так, я вижу руку Измайлова, пожалуйста.
А.ИЗМАЙЛОВ: Я не очень согласен, как это ни странно, с Рыбаковым, хотя мы с ним обычно находим более чем достаточно точек соприкосновения. Я считаю, что плох тот фэнзин, который не мечтает стать прозином и не становится им. Теперь по тем вопросам, которые поставил Борис Натанович. Нет у меня такой легкой брезгливости, мол: а-а, ерунда, не литература. По-моему, и «СИЗИФ» в частности, постепенно, не сразу, но становится и станет литературой, для широкого круга читателей. Я не считаю, что окололитературная борьба менее интересна, чем сама литература. Потому что как известно, люди с большим удовольствиемем читают мемуары о великих писателях — в частности, «у Пушкина было шесть сыновей и все идиоты», если вспомнить Хармса — и это не менее интересно, чем «Капитанская дочка» Пушкина, на мой взгляд, я могу ошибаться.