Вплоть до совсем недавнего времени подавляющее большинство наших историков рассматривали Иберийский полуостров как абстрактное пространство, чьи древнейшие обитатели — тартессцы,

Как ни странно, этот абсурдный домысел на протяжении многих веков пользовался единодушным одобрением испанцев. В то время как французы не считают своими сородичами древних обитателей Галлии, а итальянцы — римлян или этрусков, испанцы ничуть не сомневаются, что Сагунто и Нумансия суть героические деяния их собственного прошлого (непосредственные, дескать, предшественники национального сопротивления Наполеону), равно как и в том, что Сенека был андалусцем, а Марциал — арагонцем, словно современный облик испанцев не факт цивилизации и культуры, а некая изначальная «сущность», якобы отметившая своей печатью последующих обитателей полуострова, бывших нашими земляками еще за пятьсот лег до рождения Христа. Откровенно говоря, ведущийся нашими историками усердный поиск славной исторической родословной напоминает предприимчивость иных подозрительно разбогатевших дельцов, которые, желая скрыть темное происхождение своих капиталов, состряпывают себе генеалогическое древо, уходящее корнями в эпоху крестовых походов. На деле же это стремление возвеличить наше происхождение объясняется тайным желанием скрыть тот оскорбляющий их факт, что процесс развития испанского национального характера — со времен тартессцев и до наших дней — однажды был, оказывается, необъяснимым образом прерван.

После разгрома в 711 году армии последнего вестготского короля дона Родриго у реки Гвадалете войсками мавританского правителя Северной Африки Мусы под предводительством полководца Тарика-бен-Саида арабские