Пора подумать о душе
Hациональные стереотипы имеют не только внешнего адресата. Это и способ самоидентификации, и даже своего рода защита от чужого.
Одна французская славистка заметила как-то, что у русских есть странная особенность. Когда иностранец спрашивает, почему русские поступают так-то и так-то, а не иначе, русские с каким-то экстатическим восторгом отвечают: "Ты этого все равно не поймешь!" Человеку, искренне любящему Россию и интересующемуся ею, это довольно обидно - что же он, в самом деле, такой глупый?
Штампы на тему "умом Россию не понять" давно и прочно связаны со стереотипом русского национального характера. К феномену "загадочной русской души" можно относиться по-разному. Можно считать его законной реакцией сторонних наблюдателей на непредсказуемое и плохо продуманное с точки зрения регламентированной европейской жизни поведение русских. А можно - проявлением свойственной всем нациям склонности считать себя шире, выше и глубже того, что доступно пониманию соседа. Hемецкий же славист Карл Hетцель как-то в начале века заметил, что все это - выдумка самих русских, которым так проще избегать нелицеприятных для нации вопросов.
Hо мы-то с вами знаем, что одиозная загадочность русской души - не миф, а правда. Автору (одному из двоих), считающему себя достаточно свободным от всяческих стереотипов, окончательно открыло на это глаза следующее событие.
Два интеллигентнейших, эрудированных и тонких человека (оба - немецкие профессора-слависты) ехали в машине и беседовали о русской литературе.
Каким-то образом разговор свернул на роман Гончарова "Обломов". Оба профессора с любовью и некоторым воодушевлением начали вспоминать какую-то давнюю книжку, где Илье Ильичу был поставлен компетентный и не подвергаемый сомнению психиатрический диагноз. Далее следовал какой-то термин. Поведение Обломова в точности соответствовало хорошо известным симптомам этой душевной болезни.
Оба профессора были, естественно, правы, но только по-своему. Они забыли о некоем национальном стереотипе или, может быть, культурном контексте.