И дела складывались еще хуже. Намного хуже.

Самая странная вещь – то, что в течение самого темного, наиболее потерянного времени моей жизни… я вел дневники. Дома, будучи обдолбанным, или в туре, я набрасывал свои мысли на разорванных журналах или обрывках бумаги. Иногда я писал их совершенно трезвым и нормальным. В другое время, они походили на дневник сумасшедшего. Думаю, что своим пропитанным наркотой коматозным умом я считал, что мой дневник был единственным человеком, который действительно меня понимал. Возможно мой единственный друг, которому можно доверить… он не скажет, что это одиночество на вершине в никуда.

Я забыл о существовании этих дневников, или возможно я отрицал их, пока не вытащил их из ящика архивов в прошлом году, похороненные под моими заплесневелыми тур–программами, журналами и мультиплатиновыми наградами. Они были искренне отвратительны для меня, чтобы читать, окно назад в темное время моей жизни, которую я оставил позади давным–давно… с надеждой, что никогда не вернусь.

Когда я пишу эти строки, «Motley Crue» вернулись и снова играют в мировом туре. Мне это гребаное дерьмо нравится, и в некоторой степени жизнь в Crue столь же безумна как раньше. Наши электрогитары по–прежнему громки и наше отношение – тоже. Я все еще люблю играть рок–н–ролл. Фактически, я могу сказать уверенно, что это поднимает меня выше. Я чувствую себя привилегированным, чтобы все еще быть в этом, чтобы делать то, что я так сильно люблю, и практически, что мы все еще делаем это в нашем возрасте – чрезвычайно гребаное удовлетворение. Различие в том, что я больше не отталкиваюсь от стадии Adrenaline Rush, чтобы начать самоубийственный процесс употребления наркотиков для поднятия духа.

Теперь достаточно музыки и фэнов. Точно так, как это и должно быть.