(осеменителем, как я потом шутил). Для молодого человека в расцвете половых сил, это было наилучшее место в городе. Через Чижа я познакомился со многими городскими меломанами и вообще занятными людьми.

Обычно я заставал своего нового приятеля уткнувшимся лицом в подушку. Кое-как отворив мне дверь, он вновь бросался животом на любимый диван придавить полчасика. После чего, правда, далеко не всегда, неспешно отходя от сладкой полу дремы, начинал подобно медиуму отвечать на мои осторожные вопросы. Очухавшись окончательно,

Чиж, разглядывая узоры на потолке, лелеял вслух свои розовые (они же голубые и золотые) мечты. Например, сделаться служителем культа и быть поближе к церковному антиквариату, или выучиться на зубного техника и точить золотые коронки из левого металла, или завербоваться в загранку, чтобы привозить импортный товар и жить припеваючи. Пока же от нечего делать в протяжные зимние вечера пробовал бренчать на гитаре, в поисках нужных аккордов перебирая струны своими длинными пальцами. Забегая вперед, скажу, летом 78-го мы даже захотели вдруг (не иначе как от жары) организовать свой рок ансамбль. Обрадованный нашим энтузиазмом стуловский худрук уже назначил репетицию, но мы не пришли, – вовремя одумались, – никто толком не умел играть, особенно я, разве что на магнитофоне.

Чижиков, перебирая пальцами складки на животе, частенько жаловался на некоторый не свойственный возрасту избыток авторитета. Что совершенно не удивительно, – Чиж ел по ночам. С вечера мать всегда заготовляла ему солидные бутерброды и такую же кружку чего-нибудь запить.

У Сергея была подруга Люся. Он звал ее Люсьен. По общему мнению, у них была любовь.

…Они сидели передо мной на диване, смеялись и обнимались. Люська взяла с широкого подоконника какую-то книгу и прочла: "Второй господин имел довольно небрежного вида бородку…" Это про меня. Смех.