Даже сейчас, в самолете, Ольга почувствовала себя одинокой. Это было как на подиуме: она – звезда, а все остальные – зрители.

Однако и звездам не чужды человеческие слабости – Ольга с трудом переносила качку, ее мутило, голова стала легкой и опасно кружилась. Чтобы хоть как-то отвлечься от изматывающей дурноты, она попыталась растормошить своего спутника.

– А? Что? – Юноша оторвался от газеты и посмотрел туда, куда показывала девушка.

– Да это игра такая, как ты не понимаешь! Посмотри же на ту тетку.

Видно было, что парня совершенно не интересует эта игра, что ему очень хочется дочитать газету, однако, тяжело вздохнув, он сдался:

– Ну почему же тетка? Вполне миловидная дама… И совсем не старая – я бы дал ей лет сорок… И уж никак не толстая, а очень даже ничего!

– Это она-то миловидная? Это она-то ничего? Да ну тебя, – обиженно буркнула девушка. – Всю игру испортил! Читай свою газету.

Ольга демонстративно отвернулась. Несколько минут она сидела и молча рассматривала других пассажиров, размышляя о мужском эгоизме и пытаясь унять поднимающуюся к горлу дурноту.

Салон экономкласса, вмещающий 200 пассажиров, был полупустым – это было рабочее время года, «мертвый сезон» для турфирм.

Люди занимали едва ли одну треть передней части салона, а хвостовая была абсолютно пустой – любой желающий мог бы свободно лечь на четыре спаренных кресла среднего ряда и комфортно проспать те долгие часы, которые им предстояло провести в полете. Это было бы весьма разумно, и, будь Ольга одна, она непременно так бы и поступила.

Она с сожалением поглядывала на пустые «кровати», удивляясь, почему остальные пассажиры предпочитают сидение лежанию.

Еще она удивлялась тому, что кто-то покупает билеты в бизнес-класс, хотя в полупустом экономе можно устроиться не хуже.

Но возможностью расположиться с полным комфортом воспользовалась лишь молодая усталая женщина, устроившая на креслах маленького сынишку. Шалун никак не хотел угомониться, он то и дело вскакивал, чтобы посмотреть в иллюминатор на величественную картину заката – такая бывает только на высоте десяти тысяч метров: ослепительное солнце, меняющее цвет от оранжевого к багровому, медленно катилось к горизонту с одной стороны самолета, в то время как с противоположной надвигался бархатный сумрак.