— Та-а-а-ам, та-а-а-ам, в сентябре-е-е… — вдруг запел Цой, — там я остался-а-а…

— Что, так сильно Леонтьева полюбил? — хмуро буркнул Олег. Он всё ещё страдал по потере бутылки, как будто она была последней в нашей жизни.

— Та-а-ам я остался-а-а-а…

— Ладно, давайте похаваем. Та-а-а-а-ам…

— Вот, новый поворо-о-от, — подключился я к утренним вокальным упражнениям. Олег улыбнулся и вдруг заорал диким и ужасно громким голосом:

— Пропасть, или взлё-ё-ёт!!! — И смягчившись, сказал снова. — Ну ладно, давайте похаваем.

— Это заблуждение, — многозначительно произнёс Цой.

— Что — заблуждение?

— Что мы сейчас здесь должны хавать.

— ?

— Да, — поддержал я Цоя, — давайте на пляж чего-нибудь возьмём, там и похаваем…

— Сначала мы возьмём баночку, — Цой посмотрел на меня, — трехлитровую.

— Это дело, — согласился я. По лицу Олега было видно, что компромисс его удовлетворяет.

— Но похавать, всё-таки, надо. — Он не сдавался.

— Конечно, надо. Вот возьмём баночку, пойдём на пляж и похаваем.

Олег и я принялись зашнуровывать полог палатки, а Цой молча смотрел на нашу работу, не двигаясь с места. Мы старались закрыть вход в жилище поаккуратней, чтобы не видно было вещей, гитар, консервных банок, медиаторов и прочей мелочи, что выпала из нас во время сна.

— Думаете, ворам это будет не развязать? — поинтересовался Цой.

— Ну, всё-таки…

— Ладно, кончайте ерундой заниматься. Жарко уже.

Да, становилось жарко. А когда мы наконец добрались до пляжа, стало просто невыносимо. Чтобы немного улучшить самочувствие, мы отхлебнули из баночки и бросились в долгожданное Чёрное море. Олег, хоть и обладал могучим телосложением и по весу тянул, примерно, на нас с Цоем вместе взятых, устал плавать минут через сорок. Он вылез из воды и сел на песок рядом со мной — я сломался на тридцати минутах купания. Мы блаженно жмурились, молчали и смотрели, как Цой плещется и кувыркается в тёмной воде.