Действительно, у моего мусорного сарайчика лежала скорченная фигура, на первый взгляд — женщина. В черных брюках. И что это бабы так упрямо носят портки? Ну ладно, взбесились они на почве эмансипации, к власти рвутся — так пусть себе властвуют на здоровье, но для этого нужна совсем не та часть тела, которую в штаны облачают, властвовать можно и в юбке… Рыжие патлы заслоняли лицо, из-под брюк торчали туфли на высоких шпильках. Да уж, тут не ошибешься — женщина. Патлы и портки еще ни о чем не говорят, но на этаких каблучищах мужики не ходят. Слава богу, хоть на такое они еще не способны.

Я сделала два снимка, сверкнув вспышкой.

Потом с большой неохотой согласилась подумать, как быть дальше. Мартуся маялась у меня за спиной.

— Тебе не кажется, что она как-то не так выглядит? — встревоженно шипела она. — Вдруг ей плохо, мы с тобой тогда настоящими чудовищами окажемся. Причем нечеловеческими.

— Если она не криминальный элемент, то мы с тобой можем не тратить свое человеколюбие, — холодно парировала я. — Только преступников в нашей стране полагается жалеть, холить и лелеять. Я могу позвонить, если этот паршивый мобильник хоть с кем-нибудь меня соединит. Господи, тебе обязательно надо было вылезать из машины и натыкаться на нее?!

— Необязательно, — с готовностью признала Мартуся. — Но она как-то случайно попалась мне на глаза, вот я из любопытства и подошла…

— Мало того, что ива свисает, так баба еще и травкой прикрылась. Это полынь с лебедой, я сама их повыдергивала из этой песчаной горки.

Видишь, это совсем не песок даже, а мой хваленый садовый чернозем.

— Так ты что, сама прикрыла?

— Кого? Чернозем?

— Да нет же, бабу эту.

— Ты считаешь, что она тут три недели валяется? Я сорняки полола три недели назад!

Неужели не видно, что они совсем высохли!