Меня задело прежде всего отношение Войновича к людям, к бывшим друзьям, их аттестация совершенно в духе Собакевича, и это задало направление статьи. Людей опорочить легче, чем извратить суть событий. Но и с событиями мемуарист не больно церемонится. Зачем, например, надо писать о недоброжелательстве, с которым было встречено его возвращение в Россию, если десятки изданий набросились на писателя с просьбой об интервью, если все написанное Войновичем публиковали наперебой? Ах, статей было мало, критика писала что-то не то? Так ей уже никто не приказывал, начальство ушло, не за это ли и боролись?

Зачем сетовать: «...вместе с критикой системы, перестроечная пресса стала нападать на диссидентов и эмигрантов с гораздо большей яростью, чем это делалось до сих пор», — если перестроечная пресса вела себя прямо противоположным образом, заискивая перед эмигрантами?

Скажут: и то и другое заявления требуют доказательств. Соглашусь. Можно, конечно, поднять перестроечную прессу и провести исследование, но не в рамках же статьи. Но по крайней мере одно из ложных утверждений Войновича мне легко опровергнуть. Сетуя на людей, пытающихся подмочить его репутацию, Войнович, в частности, пишет: «Критикесса из „Литературной газеты” Алла Латынина написала лживую статью „Когда поднялся железный занавес” о том, что эмигранты не возвращаются, очевидно, не по политическим причинам (их уже нет), а по экономическим самого низкого сорта (привыкли к западной колбасе). И меня отнесла к представителям „колбасной” эмиграции...»

К представителям «колбасной эмиграции» я вообще никого не относила — это не мой термин, а о причинах отъезда Войновича в статье вообще нет ни единого слова, да и упомянут он там лишь вскользь, как автор знаменитого «Чонкина».