Вот как описывает эту охоту писатель Юрий Никитин.

«В пятницу 18 января старший личной охраны Ленина товарищ Пакалн рано поутру вызвал к себе егеря Плешакова, который теперь почти неотлучно жил в Горках, поскольку на охоту приходилось выезжать два-три раза в неделю, и велел готовить гончих.

Заслышав шаги своего хозяина, в сарае взвизгнули собаки и стали царапаться в дверь. Но Михаил Васильевич сначала вывел из конюшни лошадь, запряг ее в розвальни, потом только выпустил гонцов, которые, справив нужду и потанцевав, сами запрыгнули в розвальни. Прицепив их на сворку, егерь тронул лошадь, не дожидаясь, когда будут готовы сани Ильича с высокой спинкой и волчьим пологом и сани для охраны. Следом за ними отправится и санитарная повозка, но двигаться она будет скрытно; избави Бог попасться на глаза вождю, ведь это вызовет крайнее его раздражение.

Мещеринское шоссе идет горою, по кромке молодого леса. Миновав Пронинский проселок, Плешаков свернул в лес на идущую под уклон, к оврагу Каменка, неезженую дорогу. Он проехал через березняк, потом через осинник и остановил лошадь перед открытой опушкой за молодыми сосенками, ветки которых под тяжестью снега, свисали до самой земли. Побуженные на той стороне оврага, зайцы именно здесь станут пересекать опушку, и Ильичу прекрасно их будет видно.

В одиннадцать часов выглянуло солнце, снег заиграл разноцветными искрами.

Вот собаки насторожились и повернули головы в глубь леса. Едут!

Среди деревьев показалась голова лошади, кучер на облучке и Ленин в бобровой шубе с высоким воротником и шапке из темного меха, надвинутой глубоко на лоб. Михаил Васильевич пошел навстречу саням, издали кланяясь Владимиру Ильичу. Вождь тоже издали начал улыбаться и кивать головою егерю.

— Будем открывать охоту, Владимир Ильич? Не мешкая. Мороз нынче уж больно крепковат.

— Да, да! — с большим усилием сказал Ленин, будто выстреливая эти первые слова из тех пяти слов, что он мог выговаривать после полной потери речи.