— Так я поведу гонцов за овраг, к Горелому Пню, где мы с вами вальдшнепов стреляли. Там пущу. А уж вы тут все не зевайте. Так я пошел, да?

Левой здоровой рукой Ленин показал: иди, иди. Плешаков отвязал собак и, огибая устье оврага, повел их в загон. И там, поставив гонцов на свежий заячий след, спустил их со сворки.

Пыля сухим от мороза снегом, купаясь в пуху лесных сугробов, смычок гончих с воплем скрылся в березовом подросте. Ленин высвободил из-под шапки ухо, приложил ладонь корытцем и слушал, в каком направлении идет гон. Заяц не сразу пошел в овраг, а повел собак через осинник и возле кустов сделал скидку, запутывая следы. И то ли гон сошел со слуха, то ли собаки замолчали, распутывая след, Ленин заволновался, попытался встать, чтобы лучше слышать, потом повернулся к стоящим рядом телохранителям и кивком головы стал спрашивать, слышат ли они погоню.

И тут снова послышался собачий лай. Теперь он приближался к оврагу. Лицо Ленина оживает, глаза загораются азартом, тем молодым азартом, который он познал в Шушенском и который не умирал в нем уже никогда. Двое охотников, Пакалн и его напарник, оба с неразлучными маузерами и ружьями, оглядываются на Владимира Ильича, и он в волнении показывает жестами, куда бежать одному и куда второму, чтобы перехватить зайца. Не довольствуясь указаниями рукой, он и бородкой начинает показывать, куда им надо становиться.

На противоположной стороне оврага появляется егерь. Телогрейка нараспашку, шапка заткнута за пояс, от головы валит пар. Вот он останавливается, зачерпывает ладонью пригоршню снега и кладет в рот. Стоит и прислушивается к направлению гона. Потом срывается с места и, держа свое ружьецо над головой, скатывается вниз по склону. Он поспевает вовремя появиться на углу опушки, куда наискось летит беляк.

Сначала Ленин видит, как заяц делает бешеный прыжок, медленно опрокидываясь в полете, падает в сугроб, а потом до него доносится звук выстрела. Подняв добычу за лапы, Михаил Васильевич машет ею довольно смеющемуся Ильичу и идет к саням.