И русский народ оказался жертвой именно такой нелепости. В сталинские времена, особенно в послевоенный период, старательно подчеркивались особая миссия и особые тяготы, выпавшие на долю русского народа. В тексте торжественной речи на приеме в Кремле, посвященном великой победе, Сталин назвал русский народ «наиболее выдающейся нацией, заслужившей общее признание как руководящая сила». Историческая роль России в сознании огромной державы отражена и в тексте Государственного гимна — «…сплотила навеки Великая Русь…» Таким образом, предлагалась схема федеративного союза партнеров, один из которых — первее других…

Огромность русских земель расценивалась издавна (в переписке Екатерины II с французским просветителем, а также В. Ключевским, Н. Бердяевым и др.) как причина особого пути политического развития страны, а также как этнопсихологический фактор, обусловливающий «власть пространства» над русским мировосприятием, над русской душой. К сожалению, не столько история, сколько география является доминантой русского самосознания.

Назойливое подчеркивание «первенства среди равных», неизменный эпитет «великий» (армянский или таджикский народы могли быть «древними», «трудолюбивыми», «гостеприимными» и т. д., но «великим» мог быть только русский народ) могут вызвать естественную обиду других народов. А такая словесная исключительность убаюкивала и самих русских, препятствовала естественной консолидации сил, связанной с закономерным ростом национального самосознания в процессе вызревания гражданского общества.

Когда центральная власть совершала преступления или ошибки, грузины, эстонцы или узбеки все же имели дополнительный эшелон самозащиты, могли — хотя бы изредка — добиться каких-то уступок, например, в сфере культуры, ссылаясь на свое национальное своеобразие, исторические особенности и т. д.