Рассказы об этом роде, «о его участии в уличных смутах и заговорах знати, которые порой сотрясали до самого основания Синьорию, превратились почти в легенду». Это Ванесса пророчески говорит о времени, когда не будет ни Мареммы, восточной провинции страны, ни самой Орсенны, когда не будет даже их развалин, «ничего, кроме песчаной лагуны и ветра пустыни под звездами». Ванесса — один из центров охватившего страну беспокойства; она подталкивает Альдо в нужном ей направлении. Главное — стряхнуть с людей оцепенение, разбудить страну, столкнуть ее с варварами, чего бы это ни стоило.

Опираясь именно на этот мотив романа, некоторые левые французские критики упрекали Грака в «промилитаризме». Возникли эти упреки как будто не на пустом месте. Так, Альдо, близкий автору герой, обращаясь к Марино, говорит: «Орсенна не может вечно жить, зарывшись головой в песок… Только вы и могли жить здесь, не задыхаясь», и единственно возможным решением представляется ему решение военное.

Однако мысль писателя здесь глубже. Сложнейшая ассоциативно-метафорическая, подчас парадоксальная структура романа не допускает поверхностных уподоблений и не дает почвы для подобных упреков. Чтобы пояснить эту мысль, обратимся к статье Жана Пфейфера о «Побережье Сирта» («Литература с двойным дном»), где есть довольно точная фраза: в романе Грак «описывает (это не значит поддерживает — В. Б.) привлекавшую многих перед войной идеологию, которая опиралась на ряд соответствий в художественной литературе». Речь идет не только о профашистской литературе, в 30-е годы связанной, например, с именем Р. Бразийяка или Дриё ля Рошеля. Встряски, каких-то решительных перемен, идущих со стороны восточного соседа Франции, ожидали и многие из тех, кого мы относим к числу писателей прогрессивных.

В 1932 году (то есть еще до «официального» прихода фашистов к власти) Роже Мартен дю Гар совершает поездку в Берлин и возвращается оттуда восхищенным.