Кто она, эта личность: субъект истории, способный хоть в какой-то мере воздействовать на ход ее событий, или ее жертва, увлекаемая неуправляемым потоком к неизвестной цели? Альдо, герой «Побережья Сирта», лишь при поверхностном взгляде на происходящее в романе может казаться тем, кто воздействует на судьбы народов, изменяя течение их жизни. Он орудие в руках чуждых ему могущественных сил, «пусковой механизм», он же, скорее всего, станет одной из первых жертв приходящего в движение маховика истории.

Подобное ощущение разрыва между личностью и историей было свойственно многим европейским деятелям культуры в послевоенные годы. Грак читал переведенный на французский язык роман итальянского писателя Дино Буццати (1906–1972) «Татарская пустыня» («Il deserto dei Tartari», 1940). В нем только что закончивший военное училище молодой лейтенант Джованни Дрого направлен служить в отдаленный форт на границе с пустыней, за которой простираются владения другого народа. Между двумя странами те же отношения, что и между Орсенной и Фаргестаном: «ни войны, ни мира». Гарнизон форта живет в предчувствии войны, которой он опасается и которую вместе с тем желает. Джованни бессилен перед надвигающимися событиями. Даже имея возможность быть переведенным в другое место, он с каким-то фатализмом остается в крепости: «Так и не сделав ничего доброго, не имея детей, поистине один на свете, Джованни со страхом оглядывался вокруг себя, чувствуя, как идет к упадку его собственная судьба». Заканчивается роман началом военных действий.

От «Побережья Сирта» тянется нить ко второму роману Грака, представленному в настоящей книге, — «Балкон в лесу» (1958).

Оставаясь верным нескольким выработанным им устойчивым принципам, особой создаваемой им «мифологии», Грак вместе с тем делает то, что на первый взгляд кажется решительным поворотом к новым горизонтам. Впрочем, и более внимательное прочтение «Балкона в лесу» подтверждает эту мысль: после созданной воображением писателя Орсенны мы оказываемся во вполне реальной Франции определенного времени.