Сердце говорит мне, что с Арафатом такого случиться не могло. Логика заставляет признать, что я могу ошибаться. Возьмите, скажем, В. И. Ленина. С 1917 года, когда в России произошла революция, до смерти Ленина в 1924 году большевики под его мудрым руководством угробили около 20 миллионов своих сограждан. Может ли массовый убийца астрономических масштабов оказаться способным хоть на какие-то человеческие чувства, пусть даже самые рудиментарные? Мое сердце отказывается поверить в такую возможность. Оно ошибается. Ведь умер-то Ленин от сифилиса. Как это объяснить? Полуофициальная версия гласит, что Ленин заразился от Крупской, которую однажды якобы изнасиловали царские жандармы. Поверить этому трудно. Я не питаю никаких иллюзий относительно царских жандармов, но я видела портреты Крупской и знаю, что, как ни трудно в это поверить, она была гораздо страшней Элеонор Рузвельт, а это настолько страшно, что уже неважно, чей ты там жандарм — царский или какой-нибудь еще.

На самом деле, отнюдь не каждый пламенный фюрер, готовый вести свой народ к высшей цели по горам трупов, напоминает осатанелого робота. Вот, скажем, Наполеон. Единственная причина, по которой его кампании не переросли в мировую войну, это неразвитость тогдашней технологии. Жертвы его амбиций исчислялись сотнями тысяч. И тем не менее, его Жозефина, хотя и не тянула на звание мисс Вселенной, была вполне презентабельна. Какой-то парижский архив до сих пор бережно хранит записку, которую Наполеон послал Жозефине с поля одной из своих многочисленных битв. В записке говорится: «Буду дома через неделю. Не мойся.» Независимо от того, вызывает у вас странная просьба императора понимание или протест, она выдает его забавную сторону, а люди, у которых есть забавная сторона, не могут быть совсем плохими. Или все-таки могут? Не могу удержаться, чтобы не добавить: судя по ароматам, царящим в парижском метро в час пик, большинство французов все еще ждет возвращения Наполеона с фронта.