Но ведь и за Свой народ Бог так пока и не вступился. Кто знает, почему Он бросил нас на произвол зла? Он мог уехать в отпуск. Он мог застрять в уличной пробке. Он мог заняться другим, более интересным проектом. Боясь упустить микроскопический шанс, что Он прочтет эту статью, я заявляю со всей категоричностью, на которую способна, что у Него не будет лучшего времени, чем прямо сейчас, чтобы выйти на защиту Своего народа с крепкой рукой и простертой мышцей, а, может быть, наоборот, если Ему так удобнее, потому что нас скоро погонят в печи новой Катастрофы, а мы еще до смысла предыдущей не доперли. Убедительно прошу считать вышесказанное молитвой.

В течение всей своей жизни Арафат неуклонно преследовал одну цель — уничтожение Израиля, и никому не удалось свернуть его с избранного им пути. В арабском мире, где верность — будь то верность долгу, человеку, или делу — так же переменчива, как цены на бирже в предвидении скорого экономического упадка, где предательство так же обычно, как верблюжий помет на мостовой, миллионы людей, обреченных им на бесконечные страдания и смерть, шли за ним без страха и упрека, как советский народ за Сталиным, радостно и безоговорочно подчинив самих себя и своих детей его смертоносной воле.

Умело играя на европейском страхе перед евреями и ненависти к ним, он из главаря банды умудрился стать народным вождем, а затем и государственным деятелем. Но и как государственный деятель он продолжал править убийцами ради убийства и посредством убийства, всегда умудряясь остаться безнаказанным. Все, к чему он прикасался, становилось злом. Он встречался с каждым, кто обладал хоть какой-то властью, от Клинтона до Римского папы. Единственным человеком во всем мире, у кого хватило порядочности воздать Арафату должное, хотя и в весьма скромных пределах, был Руди Джулиани. Израильские лидеры в пароксизме самоубийственной трусости пожимали его окровавленную руку. Израильская армия могла бы раздавить его, как ядовитого паука, но израильское правительство боялось даже подумать об этом.