Что мы, самоубийцы?

Нет, мы — евреи, и наша религия, в отличие от ислама, запрещает самоубийство. Но в то же время мы, в большинстве своем, либералы.

Я понимаю, что либеральные взгляды выглядят куда привлекательней моих, так же, как, скажем, Розенберги выглядят гораздо привлекательней на портрете работы Пикассо, чем на фотографиях. Например, я знакома с либеральной дамой, которая серьезно считает, что любовь к животным может исправить даже самых закоренелых преступников. Я, в отличие от нее, цинично верю в действенность смертной казни. Что же касается любви к животным, то я не просто верю, я знаю, что она так же не может исправить преступника, как и исцелить, ну, скажем, множественный склероз, хотя домашнее животное, безусловно, может помочь больному ненадолго отвлечься от своих страданий. Но зачем мне нужно отвлекать преступника от его страданий? Пусть себе страдает, он заслужил. В то же время, я не строю себе иллюзий: улыбающийся Тимоти Маквей с болонкой на коленях выглядел бы куда привлекательней, чем еще теплый Тимоти Маквей, уставившийся невидящими глазами в потолок камеры, где его только что казнили. Но можем ли мы пренебрегать опасностью, что решение проблемы преступности посредством болонки может привлечь подражателей? Дело-то нехитрое: купил удобрений, смастерил бомбу, убил несколько сот человек, поиграл с собачкой, купил удобрений… Нет, они правильно сделали, казнив его. Честно говоря, я даже испытала некоторое уважение к г-ну Маквею, когда он, отказавшись от бесконечных обжалований, принял свое заслуженное наказание без раскаяния, но со спокойным мужеством солдата, которым он оставался до самого конца.

К сожалению, вообразить картину трогательного слияния преступников с фауной невозможно без некоторых технических деталей.