Воообразите разговор у себя в конторе накануне Йом Аушвиц.

— Ты почему завтра на работу не выходишь? — спрашивает начальник-нееврей своего еврейского подчиненного.

— Завтра — еврейский праздник, — объясняет тот.

— Это какой же? — интересуется начальник.

— Йом Аушвиц, — говорит еврей.

— Ём кого? — переспрашивает было начальник, но тут же пресекает свое любопытство: — А кого бы там ни было, лишь бы не меня. Поздравляю! Гуляй на здоровье!

— Спасибо, — вежливо отвечает еврей.

На следующий день вся семья в полосатой одежде соберется вокруг обеденного стола. Люди постарше наденут специально пошитую одежду, напоминаюшую покроем форму лагерных узников. Легкомысленная молодежь наденет что угодно, лишь бы с полосками, как зеленые носки в день Святого Патрика. В течение предшествующих суток все, кроме маленьких детей, постились, как на Йом Киппур, чтобы легкими муками голода напомнить себе о страшных муках гитлеровских узников.

За каждым столом два места будут пустовать. Они будут оставлены для тех, кто не пережил Катастрофы. Почему два? Потому что на свете нет шести миллионов еврейских семей, и если оставить только одно, то некоторые из погибших почувствуют себя забытыми, а мы этого не допустим. К счастью, на свете больше трех миллионов еврейских семей, и потому больше шести миллионов стульев останутся пустыми. Это хорошо. Пусть лишние стулья достанутся тем гомосексуалистам, цыганам, украинцам, полякам и всем остальным, кто безвинно сгорел в одних с нами печах. При жизни они частенько не сознавали, как мало они от нас отличались. Теперь-то уж этой разницы точно недостаточно, чтобы отказать им в приглашении на праздник.