Подобно тому, как это делается за пасхальным столом, дети будут задавать вопросы, а взрослые будут им отвечать. Например, ребенок, верящий, вопреки фактам, что все люди в глубине души — хорошие, может спросить:

— Какие страшные преступления мы совершили, чтобы заслужить такое бесчеловечное наказание?

Ребенок, только что начавший ходить в детский сад, может поинтересоваться:

— Папа, зачем ты убил Иисуса?

Скверный ребенок спросит:

— Что мы сделали арабам в Дженине такого, что немцы сделали нам в Освенциме?

А самый невинный ребенок спросит:

— Что значит «Больше никогда»?

Отвечая ребенку, который верит, что все люди — хорошие, взрослые объяснят, что евреев преследуют в течение всей их истории не за преступления, которые они якобы совершили, а просто за то, что они — евреи. Они должны убедиться в том, что ребенок понял, что все без исключения обвинения, когда-либо предъявленные еврейской общине, были клеветой, что в каждом случае обвинители знали, что их обвинения ложны, но ни это знание, ни невинность евреев ни разу не предотвратили погрома.

Ребенку, который только что пошел в детский сад, объяснят, что ни его отец, ни другие евреи Иисуса не убивали. Это убийство было всего лишь одним из многих еврейских преступлений, придуманных антисемитами. Они добавят, что каждый еврей, который жил на земле в течение последних двух тысяч лет считался лично виновным и заслуживающим наказания за это преступление, и что многие из нас поплатились за это мифическое преступление своей жизнью.

Вопрос скверного ребенка оставят без ответа, чтобы не оскорблять памяти жертв Катастрофы.

Невинному же ребенку объяснят, что слова «Больше никогда!» когда-то выражали решимость евреев не допустить повторения Катастрофы, но с тех пор, как Израиль начал постепенно и без сопротивления сдаваться слабому, злобному врагу, эти слова стали пустым звуком, а евреи остались так же беззащитны, как накануне «Ночи хрустальных ножей».